Журнал Общество

ОБЩЕСТВОПОЛИТИКАПРОЗАТАЛАНТЫ

Ну, вот и ВТО! Европа плюс Россия

Опубликовано 22 августа 2012 Yarkevich
ДОСТОЕВСКИЙ И ПОВЫШЕНИЕ ЦЕН
В очередном повышении цен виноваты прежде всего, конечно, олигархи. Но не только олигархи. Хотя прежде всего олигархи. Но и русская литература виновата тоже. Русская литература много сделала для того, чтобы олигарх стал такой, какой сейчас есть олигарх.
Русская литература, оставив олигарха без любви девушек, домашних животных и русских писателей, превратила его в монстра с каменным сердцем,
Русская литература всегда относилась к людям, владеющим большими деньгами, пренебрежительно; среди "приличных" персонажей русской литературы олигархов, промышленных магнатов, банкиров, биржевых спекулянтов категорически нет. Нет и деловых людей. Нет даже простых бизнесменов. Все персонажи русской литературы, так или иначе связанные хоть с какими-нибудь деньгами - законченные сволочи. Все они Иудушки Головлевы. Они не насилуют малолетних детей только потому, что они еще и импотенты. Поэтому их не любят девушки и домашние животные. Собаку Каштанку можно представить в доме у Сони Мармеладовой; Соня плачет, читает Евангелие, гладит Каштанку и снова плачет. Можно представить Каштанку в доме князя Мышкина, или даже Рогожина. Но не Лужина. Каштанка не зайдёт в дом Лужина, какой бы “Фрискас” ей там не обещали. Каштанка не может дать Лужину себя погладить. Каштанка Лужина может только укусить. Впрочем, в доме Рогожина Каштанке тоже не место. Рогожин заставлял бы Каштанку прыгать в огонь за куском мяса и вообще бы всячески над ней издевался. Каштанка отвечала бы ему тем же. Они бы друг друга не выдержали; они бы друг друга довольно быстро искусали, а потом Каштанка убежала бы от Рогожина к Мышкину. В общем, хуже богатого человека в русской литературе нет никого. Когда-то богатые люди должны были обидеться. Нет такого человека, даже среди олигархов и магнатов, который не хотел бы иметь приличный статус в русской литературе. Тем более, что советская литература навстречу богатым людям тоже не пошла. В советской литературе бухгалтер, прямой предшественник олигарха, приличным персонажем тоже не стал. Бухгалтер был ближе всех к деньгам, что априори лишало его права на звание приличного персонажа.

Даже скрытый, а иногда и открытый, антисемитизм русской литературы идёт оттуда - из нелюбви к богатым. Еврей представлялся настолько же близким к деньгам, как и олигарх. Еврей был носителем чёрного начала, поскольку еврей - это всегда Ротшильд. А Ротшильд - это всегда олигарх. Ротшильду чуждо всё то, что близко русской душе. Ему чужды берёзка, Каштанка и заунывная песня долгими зимними вечерами. Ему близки только конторский дух, банковский счёт и рациональное начало. Олигарху не откроешь душу. И олигарх не откроет душу; у олигарха нет души - ему нечего открывать. С олигархом не споёшь. С олигархом не выпьешь. С олигархом не загуляешь. С олигархом будет неуютно в кабаке и в публичном доме - заповедных зонах русской души.
Олигарх противопоставляет широте и размаху русской души свою маленькую олигархическую правду. Правду гнусную, скучную и неинтересную. Правду медленного, тоскливого заработка больших денег. Правду тратить их по своему усмотрению. Эта правда отбирает у русской души её крылья и её тайну. Эта правда сильнее русской души. Но это правда не только олигарха. Это еще, к сожалению, и правда Европы. Русская душа, взмахнув и полетев, всегда оставит некоторое количество мусора, что Европа никогда не сможет простить русской душе. Мусор Европе не нужен. Европа может обойтись без размаха и полёта, если в результате остается мусор. А он остается. Олигарх - верный пес цивилизации. Олигарх будет всегда напоминать русской душе, что мусор надо убирать. Поэтому русская душа так не любит олигарха. Поэтому русская литература раз и навсегда отказала олигарху в праве на звание приличного персонажа. Олигарх будет всегда от имени цивилизации тявкать на русскую душу. Русская душа в ответ будет доказывать олигарху, что он ее не понимает. И Европа не понимает. Мусор может убрать кто угодно - а вот взмахнуть и полететь может только она, русская душа. Глупый олигарх придирается к русской душе. Глупый олигарх ей завидует. Глупый олигарх хочет поставить ее на колени. На колени он ее не поставит. Но своё преимущество может дать почувствовать; олигарх время от времени устраивает русской душе испытания на прочность Олигарх устраивает русской душе рыночную экономику. Дефолт. Банковский кризис. Коррупцию. Большие проценты по ипотечному кредиту. Рост тарифов на ЖКХ. В конце концов, очередное повышение цен на все товары первой необходимости. Так олигарх объясняет русской душе что почем и опускает ее из полета на землю.
И что он надолго запомнил, как его обижала русская душа, а заодно и русская литература.
Русская душа всегда держала олигарха в чёрном теле. Русская душа отвела олигарху самую несимпатичную роль. Русская душа будет парить и летать, а олигарх будет убирать мусор, оставляемый русской душой по ходу полёта. Русская литература не спорила с русской душой и в приличных персонажах олигарха не держала. Олигарха в русской литературе называли евреем и вообще оскорбляли как могли. Русская литература отправила олигарха в Краснокаменск прежде, чем узнала, что такое "олигарх" и где находится Краснокаменск. Олигарх затаил обиду. Олигарх устроил повышение цен и доказал русской душе, что уборка мусора важнее полёта. Что всё наоборот; это летать может кто угодно, а вот убрать мусор может только он, олигарх.
Повышение цен похоронило русскую мечту о Европе. Из Европы до России дошли только цены, а вся остальная Европа осталась в Европе. Поэтому самое европейское, что есть в России - это цены. И олигархи. Они ближе всех к Европе. Они уже сами по себе есть Европа. Всё остальное у нас очень русское и c Европой не соотносящееся никак. Писатели у нас русские. Проститутки тоже русские. Русские и журналисты, и программисты, и врачи, и политики, и дороги, и сервис. Только с ценами и олигархами в Европу не войдешь. Мечте о Европе вместе с мечтой о демократии надо сказать “прощай”.
Повышение цен показало русской душе, что она может и дальше летать, но только уже не по всему небу, а в своих собственных пределах. В пределах мусора, оставляемого русской душой во время полета. В пределах стоимости литра молока. Килограмма сыра. Бутылки водки. Литра бензина. Ей не стоит мечтать о Европе, предварительно не убрав мусор. Но, может быть, это и хорошо. Любая Европа может подвести. Могут подвести полезные ископаемые. Могут подвести, как выяснилось, олигархи, - олигархи подводят в первую очередь. Олигархи могут неожиданно исчезнуть в Краснокаменске или поднять цены. Всё может подвести. А вот Достоевский не может. Досто¬евский - наш единственный товар, защищённый от инфляции. Ну, и, естественно, Толстой. И Чехов. И Гоголь. И Пушкин. Больше рассчитывать не на кого. Поэтому пора обратно к ним. И ко всему тому. что есть у них Помечтали о Европе - и хватит. Пора снова гладить дворняжку Каштанку и не смотреть в сторону породистых собак. Пора к Сонечке. Тем более, что Сонечка, в отличие от Кашьанки, за годы русской свободы все-таки изменились. Сонечка так и не стала фотомоделями, но хотя бы научилась пользоваться мобильным теле¬фоном. Сонечка сменила пишущую машинку на компьютер. Сонечка научилась водить машину и не краснеть при слове “минет”. Сонечка перестала бояться слова “мода”. Сонечка узнала, что лучший друг менструации - не женское терпение, а прокладка. Сонечка посмотрела мир и показали миру себя. Сонечка стала феминисткой, хотя до конца так и не поняли, что же такое феминизм. Сонечка перестала любить русских писателей и пить водку стаканами на кухне, пьянея не столько от водки, сколько от настоенного на водке полёта русской души. Сонечка теперь пьёт “Мартини” рюмками в комнате, где только что закончился евроремонт. Но это ненадолго. Очередной рост цен заставит Сонечку вспомнить, как пьют водку стаканами и пьянеют от звуков русского слова. Сонечка несколько увлеклась "Салонами красоты" и шопингом; пора и честь знать. Сонечке тоже пора обратно к своим. К русским писателям. К истерикам, похмельям, последнему рублю в кармане, пьяному мужу, выяснениям отношений, макаронам по-флотски, картошке в мундире, родительскому собранию, солёному огурцу, порванному презервативу, - ко всему тому, что Европа и олигархи называют мусором, а русская душа - размахом и полётом.
Сонечке пора присоединяться к долгому спору между олигархом и русским писателем. И еще Сонечке пора полюбить олигарха. Но только бескорыстно - как она когда-то любила русского писателя.
Тогда Сонечка может помирить олигарха с русским писателем. Тогда Сонечка может заставить русских писателей превратить олигарха из нехорошего персонажа в приличного. Тогда Сонечка может убедить русского писателя, что пора уже переписать Горького; больше всего олигарху досталось почему-то от Горького. “Песня о буревестнике” - это не о буревестниках и ужах. Это только об ужах, то есть об олигархах - мерзких, скользких, гадких, вонючих олигархах, пользующихся минутной слабостью буревестников, то есть русских душ, чтобы вдоволь над ними поиздеваться. Чтобы доказать им, что ужи, то есть олигархи - тоже люди. Не всем дано летать. Кто-то должен и ползать. Русская душа-буревестник должна уважать олигарха-ужа не только в те минуты, когда у неё уже нет сил на полёт, а всегда.
Не помирит Сонечка, - не беда. Тогда будет мирить Каштанка. Каштанка - собака способная и помирить может. Каштанка вообще многое может. Каштанка может вовремя залаять. Встать на задние лапы. Ловко поймать на лету брошенный хозяином тапок. Сделать в углу лужу. Не может Каштанка только сама убрать за собой лужу. Но русский писатель простит Каштанке лужу. Простит и олигарх. Простив Каштанку, они через Каштану автоматически простят друг друга. Русский писатель простит олигарха за то, что он - олигарх, и устроил бесконечный рост цен. Олигарх простит русского писателя за то, что он - русский писатель, и за все унижения олигарха со стороны русской литературы.
Если русская литература всё-таки перестанет обижать олигарха и сделает его приличным персонажем - то и олигарх может сделать что-то полезное для русской души. Олигарх может научить её, например, опускаться после полета на землю и убирать за собой мусор. Немного приземлив русскую душу, олигарх, возможно, полетит сам. Невысоко. Недолго. Буревестником не станет. Но расстанется с имиджем ужа.
Впрочем, такие примеры уже есть. Русской литературе есть от чего оттолкнуться. Есть Штольц. Есть Лопахин. Есть несколько симпатичных купцов у Островского. Они небезнадёжны. Они уже не ужи, но еще не буревестники. Они - оторвавшиеся от земли ужи. Они - уже не олигархи, но ещё не совсем русские души. С ними уже можно выпить, но с ними ещё нельзя напиться. С ними уже можно поругаться, но ещё нельзя подраться. C ними уже есть о чём поговорить, но с ними пока не о чем беседовать всю ночь. С ними уже не скучно, но ещё не весело. Но таких уже может полюбить Сонечка и таких не станет кусать Каштанка. С такими уже можно иметь дело. Они ещё, конечно, не совсем приличные персонажи, но они уже могут претендовать на это звание. Они могут устроить повышение цен, но им за это будет стыдно. Они вырубят вишнёвый сад, но они сами потом будут долго мучиться. Они могут честно обещать, что больше так не будут. В общем, тут уже есть с чем работать.
Сонечка просто обязана полюбить олигарха. Каштанка - стать его лучшим другом. Русский писатель - сделать его приличным персонажем русской литературы не хуже Мышкина или Онегина. Если с олигархом вести себя по-человечески, то и олигарх тоже поведет себя соответственно; как человек.
Когда олигарх увидит, что ему пошли навстречу Сонечка, Каштанка и русский писатель, то и он пойдет навстречу русской душе. Он больше не станет так часто устраивать ей испытания на прочность. Он действительно заморозит цены. Или даже опустит их вниз. Сыр и молоко будут стоить столько же. сколько раньше - до повышения. И русская душа снова будет парить, сколько ей угодно, и мечтать о демократии и Европе.
Я, например, уже пошел. У меня есть один знакомый олигарх, к которому я всегда относился плохо. За то, что он - олигарх. Я с ним не здоровался при встрече. Я ему не звонил. Но после повышения цен я ему позвонил. Мы увиделись. Олигарх звал меня поехать с ним в Куршавель. И на открытие нового бутика. И поужинать в "Пушкине" или в "Дягилеве". Но я убедил олигарха обойтись без гламура. Мы пошли в самый центр русской духовности - ко мне на кухню. Мы пили водку и закусывали жареной картошкой. Потом читали друг другу стихи Мандельштама и пели песни Высоцкого и Галича. Потом снова пили водку,, закусывали вареными пельменями и купались в тяжелом русском разговоре. Остаток ночи мы провели не с какими-нибудь там моделями, а с самыми обычными девушками с Ленинградского шоссе. Утром мы проводили девушек и опохмелились не в "Дурдине", а возле ближайшего магазина. Олигарх растрогался. Он сказал, что ни в каком Куршавеле ем не было так хорошо, как у меня в центре русской духовности. Что он все понял. Что ему стыдно. Что он теперь совсем другой. Что он обязательно снизит цены на сыр и на молоко. Что он вообще снизит все цены и все тарифы, какие только есть. Что теперь у русской души все будет так же хорошо, как до повышения цен. Что он больше так не будет. Он больше не будет мешать русской душе летать и мечтать о демократии и Европе.
Добавить комментарий Сообщить о нарушениях Распечатать эту статью Поделиться на Facebook См. оригинал статьи
Вернуться к Избранному в категории Logo Paperblog

Добавить комментарий