Журнал История

ИСТОРИЯКУЛЬТУРА

Парa слов о Дмитрии Жукове и заодно о Петре Столыпине

Опубликовано 02 сентября 2012 Skurlatov
Дмитрию Анатольевичу Жукову — 85 лет! Исполнилось 30 августа 2012 года. А я, как обычно, прозевал, не отличаюсь вниманием к ближним. Видел его мельком на каком-то весеннем мероприятии, поразился прекрасному облику его и его супруги Ирины. Когда-то встречали вместе Новый Год, они вдвоём приезжали ко мне в Люберцы, мы вместе купались-загорали на чудесном Люберецком карьере, могуче рассекал Дмитрий его чистейшие воды. С 1960-х годов знаю его по работе во Всероссийском обществе охраны памятников истории и культуры (ВООПИК), я был одним из семи его соучредителей, представляя комсомол, а Дмитрий был его идеологом-побудителем, мы Дмитрия Анатольевича с подачи Ильи Глазунова звали «Лось» за его воинскую стать и силу. Cказка — наши собрания по вторникам в Русском клубе при ВООПИК в Высоко-Петровском монастыре.
Парa слов о Дмитрии Жукове и заодно о Петре Столыпине
Расчувствовался! Все-таки 85! И глядя со стороны — как много он сделал и как отличительно и иногда первопроходчески. И каков диапазон интересов, тем! В самом деле, его тексты мне представляются недосягаемым образцом подражания. Мотива лести или ритуальной юбилейщины в моей такой оценке нет - искренне уважаю этого человека, хотя бывали и неприятные эпизоды, в частности вспыхнувший по недоразумению конфликт Дмитрия Анатольевича с Игорем Брумелем, который я не смог должным образом потушить. Приступил к составлению его «визитки» в Панлоге, туда буду вставлять информацию о нём и его сочиненияx, пока составил только краткое Резюме следующего содержания:
«Русский самородок, по образованию военный переводчик, видный деятель Русского Возрождения 1960-1980 гг., автор многих биографическо-художественных книг и статей, критик сионизма, космополитизма и русофобии. Выступал против национал-предательства Ельцина, отличается гражданской активностью. Во многом благодаря его усилиям создано Всероссийское общество охраны памятников истории и культуры (1965) и действовавший при нём "Русский клуб". Его повести о старообрядцах протопопе Аввакуме и ученом-археографе Владимире Малышеве стали классикой жанра, открыли новые грани русской истории. Он перевел много произведений англоамериканской фантастики, а также сербского классика Бронислава Нушича, о котором издал монографию, раскрыл суть учения и деятельности иранского лидера аятоллы Хомейни. Вместе с православным кинорежиссером Борисом Карповым создал антисионистский фильм "Тайное и явное" (1973). Был одним из пионеров машинно-компьютерного перевода. Его сын Александр Дмитриевич Жуков (1956) - известный российский политик, вице-премьер, председатель Олимпийского комитета РФ».
Присоединяюсь к Поздравлению «Крепость и верность» от лица литературно-патриотической общественности, опубликованном в «Литературной газете» (29 августа — 4 сентября 2012 года, № 34 /6381/, стр. 5).
«Дмитрию Анатольевичу Жукову – 85. С точки зрения событийной это немало. Потомок старинного дворянского рода, который всегда трудился на благо России, продолжил дело своих славных предков. За плечами – армейская служба: в декабре 1944-го Жуков вступил добровольцем в ряды Советской армии. Киевское военное училище связи, Военный институт иностранных языков, работа в Генштабе, служба за границей и в Москве, боевые и правительственные награды. Участие в создании первой электронной машины-переводчика: схемы, созданные Жуковым, работают в компьютерных программах до сих пор.
С точки зрения литературной биографии тоже возраст солидный. Дмитрий Жуков переводил английских, американских и сербских классиков и современников. Написал несколько научно-художественных книг о своей работе, десятки публикаций статей, очерков, новелл. Рассказ «Растут ли яблоки на берёзах?» стал антологическим.
Но путь Жукова в литературу не был усыпан розами. Набор, пожалуй, главного его труда – повести о протопопе Аввакуме – был рассыпан после выхода статьи будущего «прораба перестройки», а тогда – зав. идеологическим отделом ЦК А. Яковлева «Об антиисторизме». Правда, через год повесть вышла в сборнике «Русские писатели XIX века», зато с предисловием Д. Лихачева. Созданный совместно с режиссёром Б. Карповым документальный фильм «Тайное и явное» был запрещён. Но Жуков не из тех, кто отступает, тем более сдаётся. Он пишет книги о художнике Верещагине и генерале Скобелеве, Л. Толстом и Грибоедове, о борце Иване Поддубном, удостаивается медали «Золотое перо». Повесть «Владимир Иванович» – об учёном-археографе Малышеве – хранителе древних рукописей – вместе с повестью об Аввакуме вышла в виде дилогии «Огнепальный». Тираж издания превысил 4 млн. экз.
Во многом усилиями Дмитрия Анатольевича Жукова было создано Всероссийское общество охраны памятников истории и культуры, знаменитые «вторники» которого называли «Русским клубом».
В повестях об Аввакуме, Малышеве, Козьме Пруткове (и, конечно, тех, кто придумал этот бессмертный образ) Жуков развил уникальный жанр художественной биографии. У него стоит поучиться сегодняшним скороспелым «биографам», тянущим сведения из Интернета. Фундаментальный труд Д. Жукова «Биография биографии» подвергся уничтожающей критике за применение «буржуазных терминов» и «отступление от марксистско-ленинских принципов», хотя Жуков никогда не состоял в партии. Книгу «На семи холмах» громила газета «Правда» за «безудержные славословия святым Сергию Радонежскому, Пафнутию Боровскому, Кириллу Новозерскому» (вообще-то самый известный ученик преподобного Сергия носил прозвание Белозерский. – Ред.). Но Жуков никогда не сворачивал с избранной дороги, не отказывался от избранного служения, не терял чувство патриотизма, которое, по убеждению писателя, «должно проявляться естественно, на основе гордого сознания крепости и вечности тех корней, из которых выросла наша культура».
Благодаря этой верности самому себе Жуков молод душой и ясен разумом.
Примите наши поздравления, будьте бодры и пишите. Мы ждём ваших книг, Дмитрий Анатольевич!».
И Дмитрий Анатольевич, и я понимаем необходимость взращивания русской низовой субъектности (русского низового экономического, духовного и политического свободного предпринимательства) для становления и модернизации российской государственности и соответственно разделяем идеи Петра Аркадьевича Столыпина, столетие со дня злодейского убийства которого отмечается в эти дни. И я выступаю против компрадор-мародерской путинщины, которая выдернула русскую землю из-под ног русского мужика и тем самым лишила нас, русских, жизненного корня. Земля передана нуворишам-лендлордам, а мужики или разбежались, или вынуждены идти в крепостные, что отбросило русских в неофеодализм. Путин — это Анти-Столыпин. Вместо субъектизации, к которой призывал Пётр Столыпин, имеем беспросветность путинской десубъектизации. Открыл работу Дмитрия Анатольевича «Жизнь и книги В.В. Шульгина» (в книге: Шульгин В.В. Дни. 1920: Записки. - Москва: Современник, 1989, стр. 3-72), которая написана почти четверть века назад и передаёт наши с ним устремления-настроения, в том числе наше с ним отношение к Столыпину и его реформам. Мы оба много общались с видным русским политиком и самобытным публицистом Василием Витальевичем Шульгиным (1878-1976), который был поклонником Столыпина и передал мне и Дмитрию Анатольевичу его заветы. Исполняя эти заветы, 14 декабря 1988 года был создан наш неостолыпинский Российский Народный Фронт (РНФ) и была принята подготовленная мной неостолыпинская Программа «К народному богатству», которая, кстати, привлекла тогда внимание Бориса Ельцина, и он заверил меня, что если получит власть, то не только реализует планы Столыпина, но и станет «русским Дэн Сяопином». А оказался обычным шкурным оборотнем, соблазнился шкурным компрадор-мародерством и своим преемником сделал такого же Путина. И вот что пишет Дмитрий Анатольевич о Столыпине и его убийстве, и нижеприводимые страницы воспринимаю как свои:
«/стр. 18:/ Депутаты Думы, собравшиеся после обвала /потолка/ в Круглом зале Таврического дворца, шестого марта /1907 года/ слушали речь председателя Совета ми­нистров Петра Аркадьевича Столыпина. Высокий, выше высокого Шульги­на, черноволосый, в безукоризненном костюме, красивый даже, с властны­ми манерами и голосом, который нельзя было не услышать, Столыпин произвел на Шульгина впечатление поистине неизгладимое. Тому каза­лось, что речь его плывет как-то поверх слушателей, проникает сквозь стены, достигая самых дальних углов России. «Всероссийский диктатор» — так назвал его уже престарелый Шульгин и высказал весьма странное для сторонника царствующей династии мнение, что трон при известных обстоятельствах Столыпин «был бы достоин занять».
Столыпин говорил о мерах борьбы с революционным терроризмом и одновременно выдвигал программу хозяйственного обновления страны.
Левые в ответных речах выступили против программы Столыпина. Говорили о новом вооруженном восстании, если правительство будет настаивать на своем. Социал-демократы перебивали правых возгласами: «Долой! Ложь! У вас руки в крови!»
Столыпин выступил вторично. Шульгин запомнил его речь в таком варианте:
«Правительство предложило Думе целый ряд реформ. Реформы эти направлены прежде всего на то, чтобы повысить материальное благосо­стояние народа, и затем, чтобы дать ему относительную свободу, ибо доста­ток есть «кованая свобода». Но некоторым членам Думы угодно было от­ветить угрозами. На это я скажу в полном сознании своей ответствен­ности:
Не запугаете!»
А вот что действительно сказал Столыпин:
«Правительство будет приветствовать всякое открытое разоблачение какого-либо неустройства — но иначе оно должно отнестись к нападкам, ведущим к созданию настроения, в атмосфере которого должно готовиться открытое выступление. Эти нападки рассчитаны на то, чтобы вызвать у власти паралич мысли и воли, все они сводятся к двум словам — «руки вверх». На эти два слова, господа, правительство с полным спо­койствием, с сознанием собственной правоты может ответить только двумя словами: «Не запугаете!»э
Ныне, в связи с продовольственной скудостью, горячим желанием поднять сельское хозяйство и выйти на международный уровень по ка­честву промышленной продукции, вновь появился интерес к фигуре Столыпина, к его политике. Можно было бы просто отослать читателя к /стр. 19:/ статье В. Селюнина «Истоки» («Новый мир» № 5, 1988), но мы, рассказы­вая о думской деятельности Шульгина, о его последовательной привержен­ности взглядам Столыпина, вынуждены хотя бы коротко задержаться и объяснить это явление.
Создался стереотип: «столыпинские галстуки» и аграрная реформа, направленная на создание кулачества и разорение крестьянства.
В. И. Ленин неотступно следил за деятельностью П. А. Столыпина и даже написал что-то вроде краткой политической биографии контрре­волюционера после «умерщвления» его в 1911 году. Помещик и предводи­тель дворянства, Столыпин становится саратовским губернатором в 1902-м, министром внутренних дел в 1906-м, председателем Совета министров после разгона I Государственной думы. Он «пытался в старые мехи влить новое вино». Его крах «есть крах последней возможной для царизма политики». (Полн. собр. соч. Т. 20. С. 324—333).
Столыпин лично был свидетелем многих революционных террористи­ческих актов. В его доме был застрелен направленный на подавление аграрных волнений генерал Сахаров террористкой Анастасией Биценко (которая впоследствии, в 1917 году, входила в советскую делегацию на переговорах с немцами в Бресте). Уже тогда у него создалось мнение, что ради торжества революции террористы убивают всех энергичных и исполнительных представителей власти. Только за 1906 год было убито 768 и ранено 820 человек. Совершались «эксы» — крупные грабежи для добывания денег на революционные цели. На такой «экспроприа­ции» сделал себе революционное имя Джугашвили-Сталин. Большевики осуждали индивидуальный террор, но результатами «эксов» пользова­лись.
12 августа 1906 года на казенную дачу Столыпина явились двое неиз­вестных в жандармской форме. В портфелях у них были бомбы страшной разрушительной силы. Погибли они. 27 человек, находившихся в приемной, убиты на месте. 32 ранено (6 умерло от ран на другой день). Обрушилась стена с балконом, где были четырнадцатилетняя дочь Столыпина и его трехлетний сын, тяжело раненные обломками камней. Сам Столыпин остал­ся невредим.
А 25 августа в газетах появился закон о военно-полевых судах. Особые суды из офицеров после убийства или вооруженного грабежа начинали разбор дела пойманных в течение суток, но суд продолжался не более двух дней, и смертный приговор приводился в исполнение в 24 часа.
II Думу называли «думой народного гнева». Аристократическая реак­ция в лице графа В. А. Бобринского отзывалась о ней как «думе народ­ного невежества».
Революционный террор был в разгаре, но и военно-полевые суды не щадили революционеров. Невероятная жестокость стала нормой этой /стр. 20:/ борьбы. Одно из первых выступлений Шульгина в Думе было вызываю­щим и совершенно непарламентским. В разгар дебатов о немилосердном подавлении революционного движения он сказал:
...Я, господа, прошу вас ответить: можете ли вы мне откровенно и положа руку на сердце сказать: «А нет ли, господа, у кого-нибудь из вас бомбы в кармане?»
Хотя в зале сидели эсеры, открыто одобрявшие террор своих боевиков, такая постановка вопроса показалась всем, даже либералам, оскорби­тельной. Ему кричали: «Пошляк!», требовали удаления из зала заседания, что и было сделано. Печать заклеймила его реакционером, и он стал печально знаменит. И именно поэтому он в числе сотни «умеренных» (всего лишь сотни на всю Думу) был приглашен на царский прием в Царское Се­ло. Всю жизнь потом он вспоминал этот прием, неоднократно описывал его, подчеркивая свои верноподданнические чувства... Вспоминал поддержку царем националистического движения, как и телеграмму, полученную Киевским клубом русских националистов от Столыпина:
«Твердо верю, что загоревшийся на Западе России свет русской национальной идеи не погаснет и скоро озарит всю Россию...»
Все это воспринималось прежде всего как антисемитизм, с которым яростно боролись думские корреспонденты всех газет — левых, центральных и даже правых. Едва ли не все газеты того времени были скуплены предприимчивой еврейской буржуазией. И ложу печати в Государственной думе зло, но остроумно прозвали «чертой оседлости». Сделали это правые и, может быть, сам Шульгин. Но именно эта печать, ругая Шульгина на все корки, называя его «очковой змеей», погромщиком, психопатом, способствовала его известности. Разумеется, он бывал уязвлен, когда писали, что у него будто бы испитое лицо, хриплый голос, тусклые гла­зенки, плохо сшитый сюртук... Через три месяца после первого выступ­ления ложа печати уже считала его чересчур элегантным и сообщала: «Говорит всем известный альфонсообразный Шульгин».
II Государственная дума просуществовала сто два дня. Шульгин зарекомендовал себя отпетым реакционером, но теперь уже был «всем известным». В III Государственной думе он окончательно вошел в стан «русских националистов», чтобы в IV Думе, в начале 1915 года, основать фракцию «прогрессивные русские националисты».
Свою репутацию он подтвердил во время обсуждения в Думе в 1908 году предложения об отмене смертной казни. За три года после ре­волюции 1905 года по приговорам военно-полевых судов за политические убийства и грабежи было казнено 2835 человек, что нам, пережившим и Гитлера, и Сталина, может показаться цифрой мизерной. Но тогда и для революционеров, и для либералов это был вопрос самый болезненный. Шульгин выступил против отмены смертной казни, заявив, что это полити­ческая демонстрация и что говорить серьезно о такой отмене можно будет тогда, когда прекратятся подстрекательства к политическим убийствам. /стр. 21:/ Дума была правая, и предложение похоронили, а Шульгин на ближай­шем приеме у царя был удостоен «высочайшего благоволения».
Правые называли Столыпина «левым, скрытым революционером».
Шульгин в конце жизни сказал: «Его не могли запугать ни левые, ни правые. И потому убили его».
В этом надо разобраться.
Теперь уже пишут, что в конце XIX и начале XX века экономика России шла в гору. В развитии металлургии страна обгоняла европейские страны. В конце прошлого века ежегодно прибавлялось 2740 километ­ров железных дорог. К 1913 году по объему промышленной продукции страна вышла на пятое место в мире, и рост был таков, что в самом скором времени Соединенным Штатам Америки пришлось бы потес­ниться с первого места на второе. И за развитием России там следили при­стально!
Залогом успеха был технический прогресс, появление когорты талант­ливейших инженеров. Достаточно сказать, что из 80 судов, имевших перед войной дизельные двигатели, 70 плавало под русским флагом. Для современного понимания можно было бы говорить об атомных котлах или компьютерах. Но...
Как писал В. И. Ленин, черносотенное самодержавие «поняло, что без ломки старых земельных порядков не может быть выхода из того противоречия, которое глубже всего объясняет русскую революцию: самое отсталое землевладение, самая дикая деревня — самый передовой промыш­ленный и финансовый капитализм!» (Ленин В. И. Полн. собр. соч., Т. 16. С. 417).
Просьба обратить внимание на четкость формулировок Ленина. Однако он считал, что Столыпин вступил «смело на революционный путь» ради своего класса (Т. 16. С. 424).
И тут его считали «революционером».
Действительно, сельское хозяйство задерживало развитие России. Крестьянская община, предмет гордости одних и нападок других, не давала развернуться предприимчивым. С нее удобно было брать — она была едва ли не воплощением социализма, поскольку частной соб­ственностью, а следовательно, капитализмом тут и не пахло. Социалисты видели в общине ячейку коллективизма, предполагая сохранить ее на бу­дущее. Ленин в 1902 году писал, что «общину, как демократическую организацию местного управления, как товарищеский или соседский союз, мы безусловно будем защищать от всяческого посягательства бюрократов» (Т. 6. С. 344).
«Унылое и убогое равенство» в общине, по выражению В. Селюнина, было выгодно во все времена всем, кроме крестьянина.
Реформу готовили многие, но Столыпин был сильной личностью /стр. 22/ и едва ли не лучше всех понимал, что свою< землю крестьянин будет холить, удобрять навозом, держать под паром, улучшит севооборот и передаст в хорошем состоянии сыну. Бесконечные переделы в общине не вели к старанию. Еще в том же, 1902 году Столыпин утверждал, что сохране­ние ее грозит «в конце концов крахом и полным разорением страны». Позже, будучи уже главой правительства, он выдвинул обширную аграр­ную программу — дать крестьянину право выхода из общины для создания мелкой личной земельной собственности. «Пока крестьянин беден, пока он не обладает личной земельной собственностью, пока он находится насильно в тисках общины — он останется рабом и никакой писаный закон не даст ему блага гражданской свободы»,— говорил он.
Община была прообразом колхозов, одной из главных жертв бю­рократии, с которой тщетно боролся Ленин.
В годы военного коммунизма у «кулаков» было конфисковано 50 мил­лионов гектаров земли и передано в общинное пользование. На X съезде партии, при переходе к нэпу, Ленин настаивал на переходе к «обобще­ствленному, коллективному, общинному труду» (Т 43. С. 26). Но на добровольных началах... Сейчас мы хлопочем об арендном подряде. На пять или на сто лет? Если на пять, земля будет эксплуатироваться хищнически, до полного бесплодия, как это случилось во многих колхо­зах, где крестьяне не считают землю своей...
10 мая 1906 года Шульгин слушал речь Столыпина о том, как вы­лечить Россию от тяжкой хвори:
В деле этом нужен упорный труд, нужна продолжительная чер­ная работа,— говорил Столыпин.— Разрешить этого вопроса нельзя, его надо разрешать! В западных государствах на это потребовались десяти­летия. Мы предлагаем вам скромный, но верный путь. Противникам государственности хотелось бы избрать путь радикализма, путь освобож дения от исторического прошлого России, освобождения от культур­ных традиций. Им нужны великие потрясения, нам нужна великая Рос­сия!
9 ноября 1906 года был опубликован указ о начале земельной рефор­мы. Политик до мозга костей, Столыпин осуществлял свой замысел, де­лал, по выражению Шульгина, «ставку на сильных», то есть на крепких крестьян-собственников, кулаков и середняков, развивая кредит, школьную систему, то уступая либералам, то идя напролом, принимая самые жесто­кие меры, веря при этом, что жертвы «столыпинских галстуков» не пре­вышают числа жертв революционного террора и что благоденствие России стоит жертв.
Вскоре в частное владение более чем двух с половиной миллионов семейств перешло более половины общинной земли, а к началу мировой войны Россия была на втором месте в мире по экспорту хлеба, имела хорошо обеспеченный рубль...
На первом месте по-прежнему оставались Соединенные Штаты.
/стр. 23:/ Но на Уолл-стрите понимали, что рано или поздно их монопольному превосходству в промышленности и сельском хозяйстве придет конец. И тогда были приняты самые решительные меры. Для низверже­ния конкурента годилось все. Политика не исключала ни продолжения ее иными средствами, ни террора. Прежде всего решено было убрать носителя идеи сильной России.
1 (14) сентября 1911 года Шульгина в родном Киеве не было. Но его отчим Пихно сидел в четвертом ряду партера театра у самого прохода, и видел, как все произошло. Столыпин стоял в антракте, опер­шись на барьер оркестровой ямы, лицом к зрительному залу. Мимо него быстро прошел какой-то человек, раздался выстрел, и белый китель Столыпина сразу залило кровавое пятно. Стрелявший, человек во фраке, побежал по проходу к выходу, но какой-то господин из бельэтажа прыгнул на него сверху, сбил с ног. Убийца был задержан.
Им оказался Дмитрий Богров. Шульгин знал его отца, богатого еврея, владельца многоэтажного дома на Бибиковском бульваре. Он принадлежал к так называемой «золотой молодежи» Киева, считал себя «анархистом-коммунистом», а получил билет в театр от начальника киевского охранного отделения Кулябки.
Шульгин вспоминал, что на Столыпина было десять покушений. Так, в 1910 году живо интересовавшийся авиацией премьер поднялся в воздух со знаменитым летчиком Мациевичем, которому эсеровское руководство приказало разбить самолет вместе с собой и Столыпи­ным. Летчик на это не решился, а через два дня, вылетев один, разбился сам...
Шульгин говорил, что «цари живут в стеклянных дворцах — все, что делается в их стенах, становится сейчас же известно».
Отношения Столыпина с царским двором были натянутыми. Дворцо­вые сановники интриговали против Столыпина, говорили, что реформы его — «выдумка». Столыпинский «сильный мужичок» пугал аристократию и царя. Впрочем, и потом его старались изничтожить, пока нечего стало есть.
Столыпина ссорили с императрицей, которая считала, что царь оказывается в тени деятельного премьера...
Когда Александре Федоровне донесли, что на обеде у жены Столыпина офицеры были при оружии, а это принято только за царским столом, она сказала: «Что же, были до сих пор две царицы (и царица-мать.— Д. Ж-), теперь будут три».
Самые правые — «Союз русского народа» во главе с А. И. Дубро­виным и «Союз Михаила Архангела» во главе с В. М. Пуришкевичем — были в отношении кабинета Столыпина в «оппозиции справа», обвиняя его в либерализме.
/стр. 24:/ В 1911 году Шульгин защищал от них Столыпина в Думе: «Вы сгоните его, повалите, но кем замените?», а Пуришкевич сказал:
«На это отвечу я националистам: гнать мы права не имеем, мы на царские права не посягаем, заменять мы также не имеем права, но мы полагаем, что жалка была бы та страна, жалок был бы тот народ, у которого только в одном лице зиждилась надежда на спасение и оздоровление России».
Столыпин ложился в четыре утра и начинал работу в девять. Как-то поздно ночью он пригласил Шульгина и протянул ему искалечен­ную руку:
Очень вам благодарен, что вы меня защищали. Но меня нельзя защитить.
Отношение к Столыпину левых — известно, хотя именно его кабинет разрешил принимать евреев в высшие учебные заведения без процентной нормы.
В «Киевлянине» Шульгин вспомнил и II Думу, и речь Столыпина с его «Не запугаете!»: «Зверя укротили. Через полчаса на улицах Петер­бурга люди поздравляли друг друга. Россия могла потушить свой Диоге­нов фонарь. Прошло пять лет: снова надо зажигать фонарь».
Столыпина похоронили в Киево-Печерской лавре. И сейчас воз­ле развалин Успенского собора стоит большой могильный крест из чер­ного мрамора с надписью: «Петр Аркадьевич Столыпин». А фонарь Шульгин призывал зажигать напрасно. Второго Столыпина не было. При­шло время Распутиных, продажных рамоликов, всевозможных авантюри­стов...'.
Уже некому было призывать:
«Итак, на очереди главная задача — укрепить низы. В них вся сила страны. Их более ста миллионов! Будут здоровы и крепки корни у государства, поверьте, и слова русского правительства совсем иначе зазвучат перед Европой и всем миром. Дружная, общая, основанная на взаимном доверии работа — вот девиз для всех нас, русских! Дайте го­сударству двадцать лет покоя, внутреннего и внешнего, и вы не узнаете нынешней России!» («Новое время», 3.10.1909).
Нового главу правительства В. Н. Коковцева с трибуны Думы Шульгин «приветствовал» более чем недвусмысленной речью. Он говорил с болью о русском народе, о его безнадежном отставании не только от западных соседей, но и от поляков, евреев, финнов, жителей Российской империи...
«При этих условиях нужны героические усилия, чтобы вывести рус­ское племя на путь.
И вот этих героических усилий, этого творчества, этой вдохновенной личности, этого человека, который будет день и ночь сидеть и думать, что сделать в этом отношении, человека, которого я бы назвал, с вашего раз­решения, политическим Эдисоном, такового у нас нет».
/стр. 25:/ Так кто же убил Столыпина?
Об этом написано много научных трудов и романов. Выдвигались различные версии.
Одна из них (и самая распространенная) основывается на том, что сам Столыпин неоднократно повторял: «Меня убьет моя охран­ка». Версия эта весьма сомнительна, и о ней не буду распростра­няться.
Вторая—Столыпина убили революционеры. Но Богров не принад­лежал ни к одной из революционных партий.
Третья — Столыпина убили евреи. Да, его убил еврей Дмитрий Богров, которого стали называть «Мордкой» лишь после убийства. Но прямых доказательств «еврейского заговора» нет.
Все три версии так переплетаются, так много заинтересованных в убийстве и ликовавших по поводу его, так много путаных ходов, что концов теперь не найдешь.
В. В. Шульгин в разных своих сочинениях придерживался послед­них двух, присовокупляя сюда и охранку, которая запуталась в своих провокациях против революционеров и способствовала убийству.
Но у него был особый счет к Якову Шифу, американскому миллиар­деру, главе банкирского дома «Кун, Лёб и компания» на Уолл-стрите, которого он считал злейшим врагом России, посвятившим всю жизнь ее разрушению. Шульгин весьма документированно ссылался на то, как Шиф субсидировал Японию во время русско-японской войны, приводил слова Шифа, который был близок с тогдашним президентом Вудро Вильсоном и как глава финансового мира Америки встречался с Витте в 1905 году в Портсмуте. В журнале «Бнай Брит ньюз» (май 1920 г., № 9, т. XII), а также в мемуарах Витте сообщалось, что Шиф угрожал революцией в России, если евреи там не получат равноправия. В 1911 году Шиф потребовал от президента Тафта разорвать торговый договор с Россией, но, получив отказ, сделал все, чтобы свалить президента. В разное время Шиф собирал деньги среди американских капиталистов на поддержку сил, боровшихся с царским правительством. Общая сумма доходила до 12 миллионов долларов, и из них полтора миллиона были собраны специально для организации покушений на Столыпина. После Февральской революции 1917 года Шиф поздравил телеграммой мини­стра иностранных дел Временного правительства Милюкова с успехом, и тот ответил: «Мы едины с вами в нашей ненависти и антипатии к старому режиму...» Шульгин недоумевал — «глупость или измена» толкнули Милюкова на этот шаг?
Шульгин говорил о Шифе как о «безумном миллионщике», наподобие Саввы Морозова или Сытина, поддерживавших финансово рево­люционеров. Но, мол, чего добился Шиф? Толща еврейства, которая в России занимала видное положение в финансово-торговом мире, была разорена революцией. Выгоду, по мнению Шульгина, получили лишь /стр. 26:/ евреи-коммунисты, истреблявшие потом друг друга в политических схватках...
Ход рассуждений Шульгина весьма зыбок. Подумаем о том, что капи­тал — явление не сугубо национальное, что капиталисты в Америке, тесно связанные с президентами, со своими правительствами, тревожи­лись в связи с растущей конкуренцией России, которая в результате столы­пинских реформ и роста самого передового, по словам Ленина, финансо­вого и промышленного капитализма могла потеснить Америку. И тогда, хотя еще не существовало ЦРУ, прибегли к практике в отношении Столыпина, ныне в мировой политике не удивляющей никого...».
Добавить комментарий Сообщить о нарушениях Распечатать эту статью Поделиться на Facebook См. оригинал статьи
Вернуться к Избранному в категории Logo Paperblog

Добавить комментарий